22 - июня День памяти и скорби

Военные страницы её жизненной повести

Деревни Харино Зубцовского района теперь уж и на карте-то нет. А восемьдесят пять лет назад там родилась наша собеседница, жительница посёлка Молоково, Антонина Петровна Русова. В шести километрах от Зубцова и в семнадцати от Ржева прошли её детские годы. Только вот испытания совсем не детские приготовила ей судьба в тот период.


«С тех пор, как я сама себя помню – так и помню слово «война», – говорит Антонина Петровна. – Если всё, что на мою долю выпало, подробно записать – целая книга получится»… Некоторые странички из её жизненной книги мы сегодня пролистаем вместе с читателями нашей газеты.

Вот представьте себе маленькую черноволосую деревенскую девчушку – Тоню Листарову – которая счастлива, хоть и сама того ещё не сознаёт, ещё слишком мала, чтобы оценить простое счастье – жить в мирное время. Рядом с ней брат Михаил, он старше на восемь лет. В их дом часто приходят его приятели. «Испания, ты знаешь, что думают враги. Во всём рабочем мире звучат твои шаги», – мальчишки часто пели эту песню, а Тоня подпевала, поэтому до сих пор помнит эти строчки.

А ещё всегда рядом бабушка, мать отца – Елизавета Васильевна. Старенькая уже… Внучку свою учит беречь природу, сама в лесу даже веточки не сломит как попало – всё бережно. А под окном у них растут берёзы. «Смотри, вон берёзки наши распустились, – говорила бабушка по весне, – они растут – и ты будешь расти».

«У бабушки никакого образования не было, ни одного класса не окончено, – рассказывает Антонина Петровна, – а она при этом даже в пожилом возрасте ещё и колхозу помогала: вся лошадиная упряжь была ей доверена, да и за курами колхозными она ухаживала». Бабушка пела ей много старинных песен: про Щорса и про какого-то загадочного персонажа по фамилии Воровский. Антонина долго думала: кто это такой, и потом даже, вроде бы, докопалась до истины, но это длинная история…

По вечерам дома собирался народ, Михаил вслух читал газеты и все говорили про войну – чувствовалось, что обстановка в стране напряжённая. А восьмилетняя Антонина сидела в своём углу, слушала всё это, и ей становилось страшно. «Хватит про войну! Уходите все!» – не выдержав, кричала она.

Если бы детские слёзы и страх могли остановить ту беду, что надвигалась на нашу Родину… Антонина Петровна запомнила: был тёплый солнечный день, ничего дурного не предвещавший. И вдруг вся деревня превратилась в суетящийся улей и слово «война» обрело реальные черты. Отца мобилизовали, мать отправили на оборонные работы.

«Очень скоро над нами стали летать военные самолёты, шли воздушные бои, – рассказывает наша собеседница. – В августе в деревне было очень жутко, колхозный скот спасали – угоняли в Ивановскую область».

А тем временем Антонине по возрасту надо было идти в первый класс, а её брату Михаилу – в девятый. Как началась война, он остался в доме за хозяина, а ещё подрабатывал: разносил почту.

В письмах с фронта отец наказывал Михаилу: «Как бы ни было трудно, учись!» К слову, учился он и правда хорошо, отлично знал немецкий, а после войны получил высшее образование, выучился на юриста и всю жизнь проработал в линейном отделе милиции города Бологое.

Михаил купил учебники, брат и сестра отправились 1 сентября на уроки. Правда, начало учебного года учителя решили тогда отложить на месяц. Но и в октябре ребята проучились не долго – числа до одиннадцатого. «Директор сказал нам, чтобы мы шли домой, – вспоминает Антонина Петровна, – предупредил, чтобы мы не собирались большими группами, а ещё – чтобы не вступали в контакт с незнакомыми людьми – хоть в военной одежде, хоть в штатской… 11 октября в Зубцов пришли немцы. Но к нам в деревню они не показывались долго».

Сначала немцы периодически совершали «набеги» на Харино. Приезжали на машинах и разбойничали: хватали всё подряд – домашнюю птицу, поросят – отбирали продукты и уезжали. Но однажды они заняли деревню и разместились по домам. Как раз к этому времени мама Антонины Петровны вернулась домой. «Мама у меня была от природы очень красивой, но когда немцы жили в деревне, специально «уродовала» свою внешность – пачкала лицо сажей, – вспоминает она. – Мы ютились на кухне, пытались как-то уживаться с оккупантами. Все наши вещи из дома они выкинули, нам пришлось их отнести в амбар. А Михаил даже разговаривал с молоденьким денщиком по-немецки, но вскоре тот стал его обвинять, мол, ты партизан…»

А потом через деревню Харино стали отступать русские солдаты. Бежали и бросали где придётся своё оружие, винтовки. Местные мальчишки их подбирали. «Старик у нас один был, Василий Фадеевич, – рассказывает Антонина Петровна, – он к каждому солдату подходил и говорил: «Надо в одно место оружие спрятать – будете возвращаться, оно пригодится». И вот закопали они свои винтовки под нашим сараем. Я видела это, знала эту страшную тайну и никому не говорила, даже брату Михаилу. Как только немцы идут в сарай и начинают там шарить – меня ужас охватывает, вдруг найдут тайник! Я тогда втихаря плакала дома, и никто не мог понять, почему я плачу. Потом эти немцы от нас уехали, и долго никого не было… Фронт тогда стоял километров за десять от деревни Алексино, говорят, было даже слышно, как наши кричат…»

В сорок втором году на Рождество немцы приехали в их родную деревню ночью и всех – от мала до велика – выгнали к бывшему правлению колхоза и всю ночь на морозе продержали на улице! А утром стали размещать своих людей в избах и потихоньку отпускать людей. Антонина Петровна говорит, что хоть и было страшно, но немцы у них в деревне не «чудили» – не мародёрствовали, не убивали народ. «Тонья, ком!» – вспоминает она, как её, маленькую красивую девчушку, подзывал живший у них немец и угощал конфетами. «Но всем было сказано: в шесть вечера – комендантский час, – рассказывает очевидица. – Кто нарушит – расстрел. А ближе к весне нам стали запрещать возить продукты и семена из одной деревни в другую. Началась посевная – засеяли всё льном вокруг деревни. Как красиво было, когда он цвёл…»

А фронт был всё ближе. Однажды жителям приказали собирать вещи и погнали куда-то. Антонина Петровна помнит, как она бежала с пожитками в узелке, а рядом бабушку везли на тележке. Поговаривали, что их могут угнать в Германию. «Нас согнали к Волге, в какое-то барское имение, там были разрушены дома, и нас всех заставили жить в подвалах. Некоторые думали, что немцы нас тут и уничтожат».

Возвращались Листаровы в родную деревню, когда она была вся разбита. Когда в неё вошли наши войска, все дома ещё были целы, но три немецких налёта с воздуха – и всё… «Жители шли и видели по пути очень много убитых, среди которых большинство – русские солдаты, – рассказывает Антонина Петровна. – До сих пор помню убитого деда Ивана возле колодца… А наша изба уцелела! И берёзки наши обгоревшие под окном».

Потом семья стала жить в Старицком районе, в деревне Маслово, мама повела Антонину в школу, и девочка хоть немного «ожила», почувствовав себя ребёнком. Но сколько в её памяти жутчайших моментов, пережитых в те дни, когда фашисты жили бок-о-бок! Как хоронили в саду всех погибших русских, когда вернулись в родную деревню, как узнала она, что есть такие солдаты, которых называют «живое мясо», и своим детским умом поняла, что это значит… А сколько сверстников погибло у неё на глазах, когда те голодные пытались глушить рыбу, а снаряд разрывался в мальчишечьих руках. Вши, коклюш и не проходящий годами кашель – всё пережила…

А папа её дошёл до Берлина, вернулся домой и даже не был ранен. Служил в первом полевом госпитале при танковой армии, был награждён двумя орденами и двумя медалями и даже отказался от денежного пособия за орден в пользу восстановления хозяйства страны.

Антонина Петровна призналась, что не любит День Победы. Гром салюта напоминает ей о войне. Она знает, как это невыносимо страшно видеть сны, в которых – наши солдаты, защищавшие Родину, лежат мёртвые… Даже не за родителей, а за них, чья жизнь оборвалась на заре, она молится в первую очередь, придя в храм, хоть и не считает себя такой уж набожной…

М. БЕЛЯКОВА

Правильный CSS! Valid XHTML 1.0 Transitional

2009-2011, АНО "Редакция газеты "Молоковский край"