Глубинка

Хутора, хутора, хутора…

По пути в Перевёртку, куда вело нас редакционное задание, завернули в правление колхоза. Повезло. Председателя Анатолия Садикова застали на месте. Ещё бы минут пять, и разминулись. Собрался в поле к механизаторам. Поведали ему о цели приезда.

– Одобряю. Надёжные кадры были, – заметил он и пригласил при желании проехать с ним в поле. – Тут недалеко, вам по пути.

На клеверном поле между Ахматовым и Ляпиным работали два «Белоруса». Один в агрегате с пресс-подборщиком, другой с обмотчиком рулонов. Работали слаженно, отвлекать механизаторов не стали.

– Тяжело нынче всё идёт, – посетовал Анатолий Александрович на погоду. – Видовой урожай вроде бы и неплохой, а как взять?

На этом и расстались.

Печальная судьба преследует в последние годы наши российские деревни. Одни заметно обезлюдели, другие по числу жителей превратились в хутора, а третьи и вообще ушли в небытие. Перевёртка – не исключение. На сорок пять домов деревенской улицы постоянных всего три жителя: Вера Петровна Вихорева с правнуком Севой да Ольга Григорьевна Гусева. Правда, на последние две зимы оставалась семья пенсионеров-дачников.

Сегодняшнее положение своей деревни Вера Петровна объясняет без всякой политики, по-крестьянски просто и доходчиво: «Сначала мужики убрались, потом и бабы стали убывать, а молодёжь разъехалась по городам. Вот и осталось нас единицы».

Сама Вера Петровна неместная. В Перевёртку с родителями переехала в шестилетнем возрасте из соседней деревни Митино, которой давно уже нет.

– Отец был инвалид дет-ства, – рассказывает она. – Чтобы побольше заработать, летом нанимался в пастухи. Так оказался в Перевёртке. Видимо, пользовался авторитетом, если колхоз предложил ему переехать сюда и дал жильё. Мать всю жизнь проработала на ферме. Из нас, пятерых детей, здравствуют двое. Брат живёт в Томской области на родине жены. Хватили всего, ведь работали за палочки.

И по нашей просьбе поведала о своём житье-бытье.

– Закончила в Ахматове семилетку. Год проучилась в Молоковской средней школе. Училась хорошо. Но дома, рядом с мамой, на всём готовеньком, лучше. Подобрав удобный момент, заявила ей: «Мама, в школу больше не пойду, останусь дома, в колхозе». Она не одобрила, но и особо отговаривать не стала. Так, теперь уже в далеком 1958 году, и стала колхозницей. Первые года два работала в бригаде по наряду, пока тогдашний председатель Александр Иванович Пушкин не предложил перейти на ферму. «Вера, встанешь на ферму, мешок муки дам», – сказал он. Ну-ка, целый мешок муки! Соблазнилась, согласилась. Мама, на себе испытавшая эту нелёгкую ношу, пыталась отговорить. Опять не послушалась. Тяжело было, особенно первое время: никакой механизации, всё вручную, без выходных и отпусков, а силёнка-то не ахти какая. Привыкла со временем. Сорок четыре отдоярила. Жадной до работы была. На ферму приду пораньше других, попозже уйду. Всё делала, только бы коровушек накормить. Ещё и на пенсии работала. В душе думаю: «Всё, уйду», а тут каждый раз председатель Садиков Анатолий: «Вера Петровна, походи ещё, походи. Уйдёшь – ведь ферма пропадёт». Ну как откажешь? Оставалась. Но годы-то всё равно когда-нибудь своё возьмут. Пришло такое время, ушла. Вскоре и фермы не стало. Садиков как в воду глядел.

Трудолюбие Веры Петровны подтверждают и записи в её трудовой книжке. Взяли некоторые из них навскидку. 1962 год, когда работала в бригаде: двести пятьдесят отработанных человеко-дней. 1965 год, доярка – триста шестьдесят пять отработанных человеко-дней, следующий год – столько же. Человеко-дни одни и те же, зарплата разная. Назовём и её: 457 руб. 52 коп, 653 руб. 03 коп. За год.

Вместе с Верой Петровной трудился на ферме и муж. Зимой на подвозе кормов, летом пастухом. Исправно вели личное подворье, на котором было всё, что присуще рачительному крестьянину, пока не случилась беда. Мужа ударил инсульт.

– Семь лет пролежал пластом. С ложечки и кормила, – рассказывает она. Но, как говорят в народе, беда одна не приходит. Похоронила мужа, а спустя несколько лет проводила в последний путь сына.

– Из души не выходит до сих пор, – со слезами на глазах выдавила она из себя. – Самый дорогой теперь у меня Севочка. Ещё трое внучат есть, дочь в Молокове живёт. После таких ударов здоровье сильно сдало. Большое подворье стало непосильным. Лет пять как рассталась с коровой, кур прибрала лиса. Осталась одна кошка по кличке Внучка.

Добрая по характеру сама, умеет Вера Петровна ценить и помнить доброту других. Обо всех семи председателях колхоза, с которыми довелось работать, говорила только хорошее, хотя каждый из нас знает, что на работе бывает всякое. С теплотой вспомнила девчонок из комсомольско-молодёжного отряда, работавших у них на ферме в конце восьмидесятых годов: Некрасову Люду, Лебедеву Риту, Пронину Наташу, Насалевич Иру.

– Молодцы девчонки, дружные были. Жили напротив меня. Как что, сразу ко мне: тётя Вера подскажи, научи. И я их обучала крестьянскому ремеслу. Ладили хорошо. И теперь, бывая в Молокове, если встретимся – обязательно поговорим, кое-что повспоминаем, посмеёмся. Сама ведь молодой была, погулять хотелось.

Зимой на беседы ходила, летом с подружками всю округу обходили. Праздники часто отмечались, в каждой деревне свои. До деревни шли босиком, туфли в руках несли, жалели. Перед деревней ноги травкой или тряпочкой оботрём, туфли наденем и гуляем. На обратном пути то же самое. Бывало платьями, кофточками друг с дружкой менялись, чтобы показать, что у тебя не один наряд. Весело было. Молодость и есть молодость, устали не знали. С раннего утра на работе, днём думаешь: вечером никуда не пойду, отосплюсь сегодня, а заиграет гармошка – устали как и не бывало.

Уважение и доверие снискал у неё Михаил Двирник, шофёр-продавец с выездной автолавки Корчевых. В любое время года приезжает регулярно, очень вежливый, услужливый. И как бы в подтверждение сказанному привела такой пример. Как-то зимой дорогу в деревню вычистить не успели, так он от поворота пришёл пешком, спросил, что надо, взял сумки, затарил и принёс.

Судьба второй нашей собеседницы Ольги Григорьевны Гусевой оказалась куда более трагичной, чем у Веры Петровны. В наши, тогда калининские места, её семью из тогда Великолукской области привела Великая Отечественная война. Да лучше её самой не пересказать. Послушаем.

– Эвакуировали нас в деревню Пашково. Дали жильё, колхоз выделил два боровка картошки в поле. Мы долго её не копали, ждали, пусть подрастёт, всё побольше будет. И дождались: местные колхозники всю её и выкопали. Что делать, как жить, на что? Со старшей сестрой и решили заняться распространённым на родине ремеслом – изготовлением решёт. Ходили в лес, искали молодые выносистые липы, сдирали с них кору, парили её в печке, расщепляли на ленточки, которые затем пропускали через чёски. Потом из них на бёдрах мама ткала решетину. Доводил дело до конца отец. В основном в ночное время. Иногда занимался и днём, если выпадала свободная минута от колхозной работы. С готовыми решётами ходили по деревням, меняя их на любой хлеб. Летом носили на себе, зимой возили на санках. Так добрались и до Ахматова. Здесь случайно встретились со Шмелёвой Настасьей. Она председателем работала. Разговорились. Узнав про нашу большую семью, сказала: «Приезжайте к нам. У нас работы много, а людей мало. Жильё, тёлку, хлеба дадим. Так вот и оказались здесь».

– Семья-то действительно большая была? – интересуемся у неё.

– Ой, ой, много нас было. Четыре парня и восемь девок. Братьев сразу взяли на войну. Троих убило, четвёртый пришёл с неё контуженным, долго не жил. Отец похоронил сына и сам за ним. Я закончила четыре класса – и в колхоз. А куда же деваться? Хорошего мало было, – поставила точку она в своём рассказе.

Со временем, как и подобает, появилась у Ольги Григорьевны своя семья, а потом и дети. Сначала дочка, а за ней и сын.

– В ребятах Владимир хороший парень был. Высокий, здоровый, красивый, – рассказывает она про своего мужа. И, помолчав, добавляет, – правда, потом выпивать стал.

За свою трудовую жизнь Ольга Григорьевна поработала и в бригаде, и за овцами ходила, и за коровами. Про тогдашние условия на ферме Вера Петровна нам уже рассказывала.

– Двадцать пять коров доила, по двенадцать бидонов молока надаивала в день: утром – четыре, в обед – четыре и вечером столько же. Каждый год телёнка в качестве премии давали, за то, что я их хорошо сохраняла. Ходила до тех пор, покуда детей не вырастила, не выучила, не приочередила в жизни. На семидесятом годочке закончила.

Много общего у этих тружениц во взглядах на прожитое. И сегодня, несмотря на сложности жизни, не жалуются, не ноют, не ищут виноватых, хотя прямо признают, что районные чиновники своим вниманием и не балуют.

– Никто к нам не ходит. А зачем? Всё у нас есть. Если что – дети помогают, – говорит Ольга Григорьевна. И добавляет, – автолавки приезжают, газ привозят.

– Автобус ходит, автолавки приезжают, успевай только кошелёк открывать, газ привозят, кого надо – всех в лицо знаю, – как бы вторит ей Вера Петровна.

Вполне устраивают обеих незавидные пенсии, хотя от прибавки к ним и не отказались бы. На необходимое хватает и ладно, рассуждают они.

– Я инвалид первой группы по зрению, – говорит Ольга Григорьевна. – Со всеми надбавками – пенсия хорошая. Но вся уходит. То туда, то сюда. Вот такие дела.

Дрова ветераны приобретают колотыми. По тысяче рублей за куб. Сколько закажешь, столько и привезут. Под крышу убирают сами. Зимой не мёрзнут. У каждой есть банька.

Задаём обоим сам собой напросившийся вопрос: чем же так удерживает их обезлюдевшая Перевёртка? И ответы по сути тоже совпали.

– Я дома как хочу, так и ворочу. Всё ещё сама делаю, всё у меня есть. Куда ни пошла – кругом раздолье, тишина, красотища! Дочка с зятем давно в Молоково зовут, говорят: «Хочешь – живи с нами, хочешь – отдельный домик купим». А чего я в Молокове забыла? Не поеду, – отрубила Вера Петровна.

– Наташка, дочка, который уже год говорит: «Как хочешь, мама, а на эту зиму я заберу тебя к себе, в Введеньё». А мне неохота. «Отстань, – отвечаю ей. – У тебя своя семья есть». Я привыкла одна, покой мне нужен, всё ещё потихонечку делаю сама, никто не мешает. Не поеду никуда. Такая вот позиция на этот счёт у Ольги Григорьевны.

Вот такие они, жители сегодняшней Перевёртки. Как две капли воды. Хоть по рождению и не местные, всё их здесь устраивает, всё нравится. Коренных не осталось. А ведь не в таком уж и далёком прошлом только косцов выходило на луга пятьдесят человек!

На обратном пути попросил водителя Володю засечь расстояние от Перевёртки до районной столицы. Автомобильный счётчик накрутил двадцать один километр. Включил свою память. Несколько лет назад на них располагалось восемь полнокровных деревень. Сегодня из них осталось одно Ахматово, остальные опустели и развалились или превратились в хутора. И картина такая не на одном ахматовском направлении, на всех пяти, исходящих из райцентра. Хутора, хутора, хутора да одиноко стоящие яблони, сирени, другие декоративные кустарники, украшавшие когда-то ухоженные многолюдные деревенские улицы. Сердце сжимается от такой панорамы.

С исчезновением деревень прекращают деятельность целые трудовые коллективы. На том же ахматовском направлении из восьми коллективных хозяйств сегодня держатся на плаву, едва-едва сводя концы с концами, два. Да и они дёргаются только благодаря настойчивости, упорству, если хотите настырности и пробиваемости своих руководителей. Долго ли так будет продолжаться, как говорится в одной из популярных телевизионных передач – время покажет. К большому сожалению, сегодняшняя наша районная действительность надежд на лучшее не вселяет. Приходится полагаться разве что на чудо. А что, может оно вдруг и произойдёт?!

Ю. ЧИСТЯКОВ Фото В. ГАШКОВА

Правильный CSS! Valid XHTML 1.0 Transitional

2009-2011, АНО "Редакция газеты "Молоковский край"