Они приближали Победу

Красоту уносят годы, доброту не унесут

На старом чёрно-белом фото – юная красавица в летнем платье на поле. Это Нина Михайловна Скворцова. Как давно это было, сколько пережито с тех пор… Сегодня мы в Черневе у неё в гостях. Хлопочет, усаживает нас поудобнее, предлагает напоить чаем. А мы расспрашиваем её о судьбе.


В год семидесятилетия Великой Победы получила Нина Михайловна очередную юбилейную медаль. О чём она напоминает ей? О том, что трудиться начала буквально с тех самых пор, как ходить научилась. Дома корову с шести лет уже сама доила. А в Великую Отечественную войну наравне со взрослыми работала в колхозе. Но самые тяжёлые испытания выпали на долю этой женщины ещё раньше, чем началась война.

В далёком тридцать третьем году её отца – Михаила Ивановича Суворова – приговорили к трём годам тюрьмы за то, что он, якобы, был врагом народа, не состоял в колхозе и агитировал людей не идти на выборы. А на самом деле – жила дружная трудолюбивая семья, хозяйство крепкое, всё ладно – вот и завидовали в деревне такому благополучию и достатку. Кто-то оклеветал отца, и в один миг всё рухнуло. «Конюшню у нас тогда отобрали, корову и лошадь – в колхоз, ладно из избы не выгнали», – вспоминает женщина.

Нине Михайловне тогда и всего-то год от роду был, она знает всё по рассказам матери. А вот, как вернулся отец из тюрьмы, помнит отлично. В родной деревне устроиться на работу ему, хоть и был работящим и очень толковым маслоделом, не удалось – поехал в Торжокский район. Взял с собой и детей. «Так и жили мы у тяти, – рассказывает Нина Михайловна, вспоминая всё до мелочей. – Я ничего не хотела есть почему-то, а он переживал за меня. Помню, приду к нему на работу, он возьмёт меня на руки. А глаза у него были такие синие-синие, красавец… Даст мне денежек, отправлюсь в магазин на горе, куплю себе сухих груш, очень я их любила».

Зажили снова, одним словом, неплохо. Через год вернулись в Чернево к матери, и жить бы да радоваться, хозяйство поднимать, так ведь вновь кто-то написал на отца донос, и его опять увезли. Если первые три года, когда Михаил Иванович был в тюрьме, семья хоть как-то перебивалась, продавая нажитое, то сейчас, в тридцать седьмом году, и продавать-то было нечего, вот тут и хлебнули горя. В тридцать седьмом отца расстреляли в Краснохолмской тюрьме. Даже точное место его захоронения теперь не выяснить. По обоим «преступлениям» он был реабилитирован, документы хранятся у дочери, так ведь от этого никому не легче…

Мать осталась с грудным сынишкой на руках. «Мама, как тятю забрали, не вставала, ползала на колешках, – говорит Нина Михайловна. – Зыбку наклонит, Коленьке (младший братишка) даст грудь, а там и молока-то нет. Ребёнок голодный…» В детстве самая страшная мысль у Нины была: а вдруг мама умрёт, что тогда?! Кормились и выживали дети, как могли: овец пасли в подпасках за горбушку хлеба, сама наша собеседница доила у соседки корову и помогала ей по хозяйству, брат Ваня рыбу ловил и выменивал на хлеб. А старший брат – крёстный – по восемнадцать соток льна вытеребливал, не жалея себя. Тот факт, что отец был репрессирован, не позволил ему поступить учиться на лётчика в Москву – дескать, сын врага народа.

Младшенький – Коля – порой спрашивал: «А крёстный – это тятя?» «Да нет же, это брат твой!» – отвечали ему. «Мама, а что у нас хлеб без тяти такой чёрный, как засторонка в печке?» – недоумевал малыш. Оказывается, мельник, жалеючи мать, давал ей мучной пыли, из которой она хоть какой-никакой хлеб могла испечь.

«А однажды, – говорит Нина Михайловна, – как сейчас помню: сидит вот тут Коля, братишка мой (лет пять ему от роду было), болтает ногами под стулом и умоляет: «Мама, ну отдои Бурёнку!» Мать отвечает: «Не могу, она в запуске!» – «Мамочка! Вот я уеду в Питер, привезу тебе пряников, печенья и на платье отрез пришлю! Только отдои, ну хоть с полноготочка!» Мать пойдёт, в чашку серы настрекает у коровы, он пальчиком всё вымакает… Сейчас это даже не представить, так хотелось есть мальчишке!»

Когда народ жалуется на нынешнюю жизнь, Нина Михайловна недоумевает: земли много – сади чего хочешь, а ведь в детстве, когда принесла она однажды из школы кустик малины, мама сказала: «До малины ли тут!» Не хватало площади, а надо было и жита насеять, и картошки. «Два жернова в деревне было, в очереди постоишь, в формочку муки наскребёшь – будут лепёшки, а так – травка летом, а картошки не хватало даже на семена…»

Голод и нужда сопровождали нашу героиню всё её детство и юность. Ведь мечтала она стать учительницей, и все способности к этому имела, да недолго проучилась в Краснохолмском педучилище, потому что нечем было платить за учёбу, да и надеть-то тоже нечего было – осталась на зиму в парусиновых ботинках. Вот и бросила учёбу – пошла на ригу лён мять.

«Очень я была стеснительная, робкая», – признаётся Нина Михайловна. Вспоминает, что старшую её сестру Машу с пятнадцати лет в войну отправили на лесозаготовки в Максатиху. По достижении совершеннолетия и Нину должны были отправить. «Куда ж ты такая слабенькая? Пропадёшь…» – говорила мать. А в это время сватался к Нине жених Николай, вот и решила на девятнадцатом году выйти замуж, чтоб только на лесозаготовки не ехать.

Чувствуется, что красавица Нина немало пережила, стараясь быть образцовой женой и матерью. Муж оказался хоть и работящим, но грубоватым по характеру. А она в разговоре о нём всё ласково так: «Коленька!» Принесла нам показать его трудовую книжку: «Ведь работал по триста шестьдесят дней в году! А если и напьётся порой, бывало, так не осуждала его за это».

Сама-то Нина Михайловна тоже всю жизнь была деревенской трудягой, у неё и грамоты почётные имеются за труд, и люди её уважают за то, что где бы ни работала – в колхозе ли дояркой, продавцом или счетоводом – всегда по совести.

Правнуки любят поговорить с ней о прошлом. «Бабушка, а туфли тебе покупали? Нету, наверное, их уже, старые они, не сохранились?» – спросила как-то правнучка. «Как же нету, миленькая! Сейчас я тебе их покажу!» – ответила Нина Михайловна и, как нам сейчас, вынесла грубые чёрные кожаные ботинки с железной набойкой на квадратном каблуке: «Вот мои туфли, девочки! В них я и в школу ходила, и в Деледино на ферму… Девчонки постарше на маёвку пошли, а у меня парень-гармонист попросил как-то: «Нина, дай мне твоих туфель – поплясать!» – «Возьми, Вася!» А потом благодарил: «Ну, Нина, я так плясал – искры летели!»

Вот и сама она, как эти туфли – скромная и невычурная на вид, а по сути своей – крепкая по характеру. Говорит, что робкая, а жизнь свою так сумела прожить, что все невзгоды преодолела и детей достойных воспитала. Николай окончил Ленинградский электромеханический институт, а Александр – военный. Достойное воспитание дала Нина Михайловна и своему племяннику Михаилу, которого приняла в семью и растила, как мать, когда её сестра умерла (Миша тогда был ещё первоклассником).

Чтобы выжить, наверное, скорее не напускной характер нужен, а внутренняя сила и доброта, которыми Нина Михайловна, несомненно, обладает. Потому цитирует нам строчки из песни: «Красоту уносят годы, доброту не унесут!»

М. БЕЛЯКОВА Фото В. ГАШКОВА

Правильный CSS! Valid XHTML 1.0 Transitional

2009-2011, АНО "Редакция газеты "Молоковский край"