Письма с фронта

В этих строчках – живая история

Передо мной пачка писем… Неразборчивый почерк. Тут чернила, тут еле виден карандаш. На конвертиках штамп «Просмотрено военной цензурой». Беру в руки с трепетом и каким-то особым чувством – письма с фронта.


Попали ко мне случайно: наткнувшийся на эти листочки человек не смог поступить с реликвиями иначе, как передать их в газету или музей. Отбросив все дела, сажусь читать.

Боец 124-го отдельного бронебатальона из-под Ленинграда пишет своей семье, эвакуированной в молоковскую деревню Логиново: жене Александре, дочери Галине, матери Прасковье Васильевне. Каждое начинается словами, которые в ту пору сами по себе были уже долгожданной вестью: «Спешу сообщить, что я пока жив и здоров, что и вам желаю, и посылаю свой сердечный привет и целую несчетно раз».

Хоть и скупы строчки о фронтовом житье-бытье, из писем ясно, что в сорок первом недоставало солдатам ни снаряжения, ни провизии. Всю зиму – и это такую-то суровую! – как пишет боец, проходил в кожаных сапогах. Но говорит жене об этом как бы между прочим: мол, сильно болели ноги, опухли (понятно, обморозил), но подлечили, и теперь все хорошо.Зато с радостью сообщает, когда выдали солдатам тулупы, ушанки, теплые портянки.

Поначалу, как следует из писем, провиантом поддерживал бойца отец: из Ленинграда добирался до стоявшей, видимо, недалеко части и приносил кое-что из полученного по карточкам пайка.

Читаю, и страницы блокадной трагедии предстают перед моими глазами. Страшную весть сообщает автор писем в мае 1942 года своей матери об оставшемся в Ленинграде отце: «За январь у него стащили карточки на продукты, вот здесь он, наверно, и сдал, заболел, опух. Поддержать некому было и нечем, вот он и помер. Это нужно пережить выдержанно… Я сам, бывает, переживаю то, что, думаешь, не пережить…»

Но о том, что именно происходит вокруг, Владимир Яковлевич Кукота – так звали автора писем – рассказывает совсем мало (коротко – «участвую в освобождении родного Ленинграда»), зато какое беспокойство за родных сквозит в каждой строчке. Не голодают ли? Как устроились? Как маленькая дочь?

Дочери Галине адресованы многие из писем. Её ушедшему на фронт отцу увидеть не довелось: родилась, видимо, в конце сорок первого. Обращаясь к дочери, он просит Галину Владимировну слушаться маму, не плакать и обещает привезти ей в подарок большую и красивую куклу.

Читаешь эти теплые слова, пронизанные любовью и заботой, и мысль одна – встретился ли их автор со своими родными, вернулся ли домой? Последнее из писем датировано ноябрем 1942 года. Значит ли это, что семья переехала, или некому стало писать с фронта? Передавая письма в музей, питаю, хоть и слабую, надежду: может, удастся отыскать адресатов…

Знаю, нехорошо читать чужие письма, только это, думаю, исключительный случай. В них – живая история. А еще – многое понять в себе, нашей сегодняшней жизни помогают эти строки, написанные в страшных, нечеловеческих условиях. Человек, оказавшись перед лицом смерти, полон мыслей о близких, их благополучии, о родном городе. Эти письма – урок всем нам.

И. НАСАЛЕВИЧ

Правильный CSS! Valid XHTML 1.0 Transitional

2009-2011, АНО "Редакция газеты "Молоковский край"