Боль и радость Победы

чувствую, вспоминая свою бабушку

2015 год — год 70-летия Победы в Великой Отечественной войне. Мы слышим о ней с самого детства, но каждое последующее поколение всё меньше и меньше ощущает на себе боль и радость этой Победы. Для меня это событие всегда оживает, как только я вспоминаю свою бабушку Березкину Анну Григорьевну.


Бабушка для меня — воплощение житейской мудрости, простоты и спокойствия.

Вечер в бабушкином доме (особенно зимой) начинался у нас с ожидания: когда же можно будет включить свет. Сделать это можно было только тогда, когда в комнате становилось совсем темно и у кого-нибудь из соседей зажигались окна. Но сперва надо было пройти по дому и обязательно задёрнуть все занавески. В комнате было два источника света: люстра в центре комнаты, которая включалась только в особенных случаях, и одна лампочка рядом с бабушкиным диваном, ближе к окну. Эта одинокая лампочка и освещала наши вечера. Светло от неё было только в одном углу, и здесь мы проводили вечер, занимаясь каждый своим делом. Когда бабушка ещё получше себя чувствовала, то пыталась учить нас прясть шерсть и вязать крючком коврики. А в то время, которое я помню отчетливее, она просто разговаривала с нами, иногда что-то штопала, иногда разглаживала руками и складывала бельё. Так наступало время, когда нужно ложиться спать. И уже в совсем тёмной избе и немного жутковатой тишине бабушка учила нас первым простым молитвам.

А утро начиналось с пирогов и ватрушки. В доме было удивительно уютно-тепло и солнечно. И нам, конечно, не приходило в голову, что бабушка ночью ставила тесто, рано утром топила русскую печку. И всё это только для нас, не всегда послушных своих внуков.

Я самая младшая из бабушкиных внуков, младшая дочь её младшего сына. Всего у неё было семеро детей. Двое из них, Василий и Надежда, родились ещё до войны. А третий, сын Иван, родился через несколько дней после того, как дедушку Михаила Дмитриевича мобилизовали на фронт. Бабушка рассказывала о том, как они жили в это время. Есть было нечего и приходилось ходить за мхом на болото, потом толочь его и замешивать на воде тесто — получались лепёшки. А по весне искали оставшуюся в поле замёрзшую картошку. Один раз определяли к ней на ночлег эвакуированных. Бабушка их накормила, чем могла, уложила спать на печку. Утром они отправились дальше. А бабушка заметила, что дети у неё через день стали чесаться. Глянула на печку, а там вши во всём постельном. Спать на печке детям она запретила, постельное сожгли, но долго ещё всё вымывали и вылавливали «незваных гостей».

Пришлось получить бабушке и похоронку на деда. Только почти в то же время пришло и письмо от него, что лежит он в госпитале с ранением. Похоронку бабушка не стала хранить. Да и письма дедушкины с фронта не сохранились. Но рассказывала нам бабушка, как объявили, что война закончилась. Все на улицу выходили, кто радовался, но были и такие, кто плакал, а одна женщина (бабушка называла её, но я запомнила только саму сцену, без всяких имён) начала всех поносить на всю деревню и рыдать и говорить, чтоб не кончалась эта война: у неё на войне погиб муж, и было ей очень горько от того, что к другим вернётся с их мужьями, отцами и детьми мирная жизнь, а к ней нет.

Дедушка вернулся домой в октябре 1945 года. Бабушка вспоминала, как большие дети побежали отцу навстречу, кричали «Папочка, папочка!», а младший, Иван, забрался под кровать и заревел: он-то отца никогда до этого не видел.

А потом была мирная, но по-прежнему трудная жизнь. У бабушки и дедушки родилось ещё четверо детей. Они работали в колхозе, вели хозяйство. Дедушка умер, когда мне было 5 лет, в 1989 году. Бабушка осталась одна.

Я ни разу не слышала, чтобы бабушка жаловалась кому-то. К ней «в поседки» часто приходили её подруги. Проходить в комнату было не принято, и, поздоровавшись, гостья или гость садился на стул у порога. И начиналась неспешная беседа. О чем, я понять не могла, так как разговоры велись на родном бабушке карельском языке. Но я понимала, если говорили про нас с сестрой, потому что бабушка называла нас «варазень». Я думала, что это что-то вроде «проказники». А когда стала заниматься в карельском хоре, с удивлением узнала, что это слово означает «красавицы». С нами бабушка всегда говорила по-русски. Но с папой только на карельском. Причем по-русски с ней надо было говорить громче, а по-карельски можно было чуть ли не шепотом.

Все воспоминания о бабушке со временем становятся более отрывочными. И тем больше я жалею о том, что не записывала, мало фотографировала и не снимала, хотя была уже такая возможность. Поэтому всё, что сохранилось, особенно дорого теперь, когда пришло осознание необходимости сохранения мудрости наших бабушек, проживших нелёгкую жизнь.

Т. БЕРЁЗКИНА

Правильный CSS! Valid XHTML 1.0 Transitional

2009-2011, АНО "Редакция газеты "Молоковский край"