«Этот день мы приближали»…

Сначала война,

а уж потом любовь

Семьи, в которой не было бы военных воспоминаний, передающихся из поколения в поколение, в России, наверное, нет. Кто-то сражался на поле боя, а кто-то работал в тылу от зари до зари, не жалея сил, чтобы помочь фронту. Все эти истории объединяет душевная боль, с которой их рассказывают очевидцы тех событий, и горечь утраты, но при этом в каждой из них что-то своё.

Живёт в деревне Залужанье семья Куракиных – Николай Григорьевич и Анна Петровна. Война, грянувшая в сорок первом, порядком сократила их детство и лишила отцов. Отец Анны Петровны пропал без вести в Брянских лесах. Только и помнит она, как с началом Великой Отечественнной поломал он дома все иконы, разуверившись во Всевышнем, приготовившем ему такие испытания, ведь и так судьба потрепала: совсем недавно вернулся с финской войны. «Ну, сынок, остаёшься ты за хозяина», – сказал он трёхлетнему Анатолию и ушёл на фронт. Не суждено было вернуться домой и отцу Николая Григорьевича – был замучен в германском плену.

Оба супруга родились в многодетных семьях.

– Нас четверо было у матери, – рассказывает Анна Петровна, а у Николая – шесть человек в семье. Познакомились уж после войны, а жили сначала в разных деревнях: он в Залужанье, а я в Борискове.

Если для Анны Петровны детство закончилось в девять лет, то и для Николая Григорьевича – примерно в том же возрасте. Десятилетним мальчишкой пошёл он в пастухи, а его сестра Мария работала трактористом в колхозе. Воевали на фронте и его старший брат Михаил Григорьевич, и сестра Анна Григорьевна. У неё было много наград, рассказывают, что ходила она на боевые задания – взрывала железные дороги.

Анна Петровна Куракина вспоминает, что всего четыре класса успела окончить. Как началась война, босиком в Пупцевскую школу до ноября за знаниями походила да и перестала. Чтобы работать в колхозе наравне со взрослыми, грамота не требовалась. Не до того было, чтобы замечать, что девчонка слабенькая ещё да худенькая и сноровки нет, так у Анны Петровны все ноги были в синяках, когда лён трепала, ведь попадала-то она по ногам гораздо чаще, чем по волокну.

Наверное, в каждой деревне, какую ни возьми, в ту пору так было: и пахать на себе приходилось, и вручную пашню под картофель копать, а что ходили босые – так это тоже в порядке вещей.

По вечерам сидели с лучиной, девчонкам приходилось прясть лён. Портянки, половики, рубахи – всё было новинное, то есть льняное, а больше нечего ни надеть, ни обуть. Но самое страшное – это, конечно, голод.

– Придёшь с сенокоса, а поесть дома нечего, – говорит Анна Петровна, – а ведь посмотришь: и у других тоже нечего. Так и жили. Сколько себя помню, всё время льняную головицу толкла, чтобы хоть как-то голод утолить. За ягодами, за грибами ходили, рыбу ловили – этим и спасались, а весной картошку на поле копали. Гнилую. За хлебом в Молокове по ночам очереди стояли, а у нас в Борискове хлеба и купить негде было. Сахару не было – был сахарин и то редкость.

Мы корову держали, так всё молоко сдавали в Красный Холм для фронта. А кормить-то коровушку нечем – доила плохо. Вот вырастим, а весна придёт – мама в Бежецке её продаст.

День Победы в сорок пятом году Анна Петровна хорошо помнит. В этот день они картошку за деревней сажали, и тут кто-то крикнул: «Война кончилась!» Все побросали лопаты, во весь голос радовались. А потом постепенно в деревню стали возвращаться солдаты. «Только мало кто вернулся, – говорит старушка, – да и легче нам стало не сразу, а примерно в начале пятидесятых годов, хоть хлеба стали досыта есть». Вот тогда они и познакомились с Николаем Григорьевичем и полюбили друг друга с первого взгляда.

Правильный CSS! Valid XHTML 1.0 Transitional

2009-2011, АНО "Редакция газеты "Молоковский край"